Разве может быть что-то честнее сильной юношеской влюбленности и веры в лучшее, в самое лучшее будущее? До беспамятства. До криков и слез. До мольбы, до боли, до пустоты. И становится ли это неправдой, только от того, что люди врослеют, меняются, и проходит время. Спустя десять минут, месяцы, годы, когда любящий уже не помнит себя, того, когда любящая, тогда, сейчас уже совсем другая. Разве все это было неправдой, разве не по-настояему тогда это было с тобой?
Вот и эти две женщины, стоя на остановке общественного транспорта, никак не могли поверить, что такая может быть.
– Разве может быть такая? – вслух удивлялась одна.
– Ду, ну, нет, – соглашалась с невозможностью другая.
Из магазина «Оптика», рядом с остановкой, вышла девушка. Среднего роста, даже невысокая. Видимо, вышла на обед. Короткий надутый пуховичек, длинная плюшевая коричневая юбка, слегка сковывающая движения шагов, но облегающая, подчеркивающая, любимая, судя по тому, как она ее гладила. Зимние тапочки. Девушка закрыла ключом стеклянную дверь и, мелкими шагами, по утоптанному снегом асфальту, пошла к пешеходному переходу. Так и шла. Возможно, прекрасно понимая, как на нее будут смотреть и зная, чем она распологает, а возможно, просто услышала бурное обсуждение.
Совсем рядом, все близко. Тротуар небольшой, на пересечении улиц Чорного и Калинина. Но именно этих двух женщин она, почему-то, поразила больше остальных. Одна из них, первая, даже подошла к той стеклянной двери, заглянуть внутрь, узнать, на чем же она там сидит. Так «мило» они обсуждали, что даже пропустили свой 68-ой автобус. Одна из них, вторая, уже совсем пожилая женщина, не смогла вовремя подбежать. Водитель не ждал. Так и остались. Я уехал спустя пару минут на другом троллейбусе. Девушка давно ушла. А ее «жопа» осталась с двумя чужими женщинами, на морозе. И от этого стало как-то теплее, не только мне, всем, кто уехал и слышал, всем, кто видел...
Сегодня (уже вчера, пишу заполночь) я снова выбрался в город, пешком. Да, очень сильный мороз, да, какой-то красно-оранжевый тревожный уровень, но. Такой зимы давно не было. Здесь, в Минске. И я пошел на нее смотреть. На эту прекрасную, полную, яркую и блестящую зиму. А еще, чтобы не забывать, где я живу. Чтобы практиковать смирение и доброту, чтобы чувствовать настоящий баланс, в шуме и спешке города. Настоящего города, с людьми в общественном транспорте, с людьми на обеденных перерывах, в магазинах, у школ, на дорогах. Ведь живу я совсем в другом городе, как выясняется, каждый такой поход.
Один пожилой и мудрый человек, однажды сказал мне, что я должен питаться тем же, чем питаются люди, там, где я живу. «Даже если ты пишешь о другом и для других, люди всегда те же, и ты должен быть с ними», – я воспринял это буквально, тогда. Сейчас я не питаюсь новостями и лентами (изредка), но быть, действительно, очень помогает. Быть везде, и в дорогом ресторане, и при приличной публике, и в метро, и на троллейбусной остановке. Везде есть она. Та самая, прекрасная, если на нее смотрят любящие глаза, или метафорическая, которая у каждого своя, но осязаемая всем. Она есть. Не могу сказать, что сегодня, я питаюсь тем же, но точно и однозначно, я «питаюсь» людьми. Видеть, понимать, размышлять и чувствовать. Учиться. Расти над собой, своими эмоциями, когда тестно и грубо, над своими реакциями и мыслями. Никого не савнивая. Нет никаких тех. Даже с разницей в километр, в десять метров, очень может отличаться жизнь. А люди эти же.
Вообще никак не связан достаток с культурой. Это всегда процесс внутренней работы над собой. Вообще, оказывется, не важно, какая на тебе шуба, когда невозможно ехать, и нужно идти эти двести метров. Мерзнут все. Этой зимой очень много человеческого, показал снегопад и мороз. Человеческого и не только. Очень много настоящего, когда другого выбора просто нет. Человека всегда видно там, где люди. Сегодня, в Минске, как никогда, актуально. И лучшая пятая точка, которую можно обсудить, всегда та самая, настоящая, женская, не метафизическая. Хоть бы так и было. Но нет. Разве где-то иначе?