— Оставайся дома, и всё. Даниэллу давно видел? — сын надул губы, замкнулся и скрестил руки на груди, — Сходи развейся куда-нибудь вечером, посмотри, какой день!
— Да сколько можно?! Одно и то же! Тут ничего нет! — Марио вспыхнул во весь свой рост, — Я хочу лучшей жизни! Я достоин большего, большего, чем это место! — он театрально поднял руку, напрягая мышцы, и вышел из гостиной, но не в дверь, а в распахнутое окно, во двор, перепрыгнув подоконник.
— Не смей никуда ехать, и точка! И майку надень! И ... — она закончила в пустоту, склонив голову над столом. Грудь выпустила весь воздух, из рук пропала сила. Материнское сердце никак не хотело это принимать, не хотело отпускать. Ни в коем случае. Ни за что. Никогда.
Марио ушел, и ей казалось что он ушел навсегда. Марио же, бурля, отправился на тренировку.
Ранним вечером, после тренировки, старший тренер вышел из проема завешенного шнурками из сухожилий подопечных, прошел через зал вокруг матов и всех подозвал к себе. Он зачитал пять фамилий, когда хор отгудел радостью, предвкушая наказание, и все затихли, он добавил:
— Значит вы, впятером, принесите фото 3х4, в понедельник, мне понадобится до соревнований, для документов. Ясно?
— Но тренер…
— Что? Что не понятно?! Фото только вам нужно принести, 3х4. Вам же по двадцать отжиманий и двадцать кругов по залу, перед выходом. Чтобы успели сделать сегодня! Ещё что-то объяснить?
— Всё ясно.
— Всё понятно, тренер.
— Конечно сделаем! Сегодня же...
— Всех остальных поздравляю с выходными, в понедельник без опозданий, бежим кросс, — он проводил взглядом толпу, все быстро разошлись, остались только самые смышленые и понятливые — фото, 3х4, понадобятся для ваших документов, когда сделаете, не забудьте, не потеряйте, принесите в понедельник. Ясно?
Невнятное бурчание и сопение себе под нос, вместо ответа. Тренер, так и не рассмотрел искры ума в глазах своих подопечных, но отправился по своим делам.
Небольшой забег и их тяжелая неделя тоже позади.
— Сразу идем? — Спросил Марио друга, сидящего чуть дальше, у шкафчика.
— Да, на выходных нам точно никто ничего не сделает, никаких фотографий.
— А ты знаешь куда?
— Да, есть местечко, и скоро вы все поймете, как оно прекрасно!
— Роррри, ты опять будешь таким холодным? — спросил Марио пародируя женский голос, и подкалывая друга, — Или что? аХа-Х
— Передай этому тупому качку, что он сам сейчас остынет, если будет много вопросов задавать, — обратился Рори к сидящему рядом приятелю игнорируя Марио — и фото будет без него!
— Ах так?! Да я…
Как всегда, больше всех досталось именно сидевшему между ними. Несколько минут всеобщей возни, радостной, на грани серьезной драки, но в нее не переходящей. Умывание, сборы и бодрое шумное движение по узким улочкам, вприпрыжку, в то самое прекрасное место. Где скоро, мы все, поймем почему...
— Опять клеиться будешь? — Сказала она слегка наклоняясь вперед и немножко поджимая грудь вытянутыми вперед руками, упираясь в стойку.
Рори, без капли стеснения и грамма совести, тут же на стойку запрыгнул и перекинул ноги на ту сторону. Уселся прямо так.
— Нет, мы по делу, — его глаза почти вытекали по раскрасневшемуся горячему лицу. Он смотрел ей на шею, не ниже, сдерживая убегающий взгляд, почти до потери сознания.
Стало шумно. Так не разобрать. Кто-то из них замычал, кто-то заскулил, выражая всеобщий восторг. Любовь и тоску. Вместо луны выступало и светило ее декольте. Марио опять снял майку. Что ты будешь делать? Не приклеиться к ней было просто невозможно. Сплошные гормоны. Жарко. Десятки литров горячей крови подкатилась к стойке вслед за Рори. Стены в маленькой комнатушке фотоателье нагрелась и покраснели.
— Спаси меня, мой Рорро! Ха-Х
— Спаси меня, где твоя шпага!
Она, не отводя от него глаз, улыбнулась и придвинулась чуть ближе, еще сильнее дразня его, на всеобщее веселье.
— Мы правда по делу, ты же... ну это... ну, фотки делать. Нам нужно, как это... Ну это... — его речевой аппарат окончательно отключился от мозга — Давайте, покажите, помогите. Да нам фотки надо сделать, правда...
Друзья откатились назад и трое из них встали в боевые стойки, стараясь перекрыть друг друга. Марио, с голым торсом, и серьёзным видом пояснил:
— Нам нужны фотки, три на четыре, вроде того. Понимаешь? — он встал напротив них — Вот так, только три на четыре. Нам тренер сказал. Надо сделать.
Из подсобки выглянул владелец ателье, на секунду, и спрятался обратно. Никто не успел его рассмотреть.
— Нужно фотку, как будто трое против четверых! А нас всего пятеро. Поможешь? Сделаешь? — грустно подытожил Рори и все-таки не удержал свой взгляд.
— Нуу, можно. А какая она должна быть?
— Не знаю, три на четыре, не важно, наверное. Ты фотограф, ты скажи, а мы всё сделаем. Да? — Все заорали в ответ, но директор больше не высовывался — в понедельник тренеру надо принести, иначе нам конец, лучше принести. Любые деньги!
Владелец снова мелькнул. Просто неуловимый.
— Нуу, хорошо, только я сегодня не успею, нужно будет повозиться… сегодня фоткаемся, а сделаю завтра.
— Да! Спаси нас!
— Да!
— Спаси!
— Умоляем! Святая Паула! — зашумели друзья, окончательно спугивая отца Паулы.
Рори наклонился к ней и долго шептал что-то. Она, никак не меняясь в лице, серьезно ответила:
— Тогда завтра вечером идём в «único», я из-за тебя вечер пятницы просто так не угроблю, — она перекинула его ноги обратно через стойку (он слегка поддался). Подняла часть стойки вверх, открывая себе проход, и выгнала всех на улицу. Через минут пять она вышла с фотоаппаратом и перевернула табличку на двери. В это время, из глубины помещений доносился плачь... или крик... Показалось. Она стояла перед ребятами и улыбалась. Ей предстояла и приятная прогулка, и подработка.
К понедельнику, естественно, всё было готово. Отличные фотографии: и на фоне фонтана, и на фоне вывески любимого зала, и в городе, и в подземке, и на пляже. Высокохудожественная постановка «трое на четверых». Отличные локации, хороший свет. Разные версии ребят, по обе стороны. Сделано искусно, чтобы их тренер смог выбрать подходящие.
Фотографии обошлись дорого, но это того стоило, выходные прошли великолепно!
Я не знаток испанского мата, но даже самый искушенный в политических выражениях бланкос, такого и в страшном сне на видел. Точно. Весь «голый» пригород это слышал. Документы, естественно, к обеду готовы не были, без нужных фотографий 3х4см (30х40мм). Этими, высокохудожественными, осталось только прикуривать.
Но Рори, совершенно счастливого, уже ничто не могло расстроить и огорчить:
— Марио, ты правда на кубок с нами едешь? Неужели решил человеком стать и поддержать любимую команду?
— Да, я очень жду, у меня там как раз дела… а вместе веселее.
— А, ясно, и кто она? — схватил его за шею друг.
— Да никто, там тетушка…
— Тетушка? Это интересно, удивляешь все сильнее и сильнее.
— Да отстань ты, идиот, реально тетка моя. Родственница, понимаешь? Она знаешь за кем замужем? Хочу наведаться... там... в общем... работу хочу. Надо ехать!
— А мы то думаем, что за дурак местное вино за 50 евро покупает?! Как турист! А тебе для дела, оказывается… А он курит, не знаешь?
— Не знаю…
— Ну, наверняка курит, значит сигары нужны!
— Думаешь?
— Пойдем, точно тебе говорю, есть тут одна лавка, у дедушки нашего Патрика. Знаешь? У него точно сигары хорошие есть.
— У дедушки Патрика? Это у которого старшая сестра?..
— Да-да, не бери в голову. Отличный дед, точно поможет нам, по дружбе. Он с моим дедом знаешь что? Ну пойдем, пойдем, раз такое дело.
И они пошли. И дед их друга Патрика, правда, помог с хорошими сигарами. Пришлось, правда, выслушать с десяток историй, а Рори, почти сразу, куда-то исчез.
Марио и слушал, и объяснялся, и договаривался сам. Дед долго нравоучал, и вспоминал, и расспрашивал, но за такую цену все это было весьма сносно. Марио получил заветные сигары.
К вечеру Марио вернулся домой. Его мать, естественно, уже точно знала, что он решил уехать и дни напролет молилась всем святым о... сложно сформулировать, о чем именно она молилась, но молилась искренне и усердно. Молилась все свободное время от ругани со вспыльчивым и несдержанным сыном.
Не будем заострять внимание, оставим и вовсе без него, тихие семейные разборки.
Посреди рабочей недели, вечером после тренировки, Марио с друзьями уехал на игру за кубок короля, поддержать свою команду, но о команде он совсем не думал. Даже захваченный общей тенью, сливаясь в экстазе с толпой, по дороге на стадион, он думал лишь о семье, о мужчине, дальнем родственнике, дом которого так скоро посетит. Мать, все-таки, позвонила и предупредила, договорилась.
Марио не заметил как они добрались. Не заметил как шли шествием на стадион. Даже почти не заметил стычек с местными жителями, которые иногда случаются. Ничего примечательного. Главное вино и сигары остались целы в машине одного из приятелей.
После матча добравшись до заветного дома, нажимая на звонок у ворот, он точно знал, что его ждут. Уже предвкушал и надеялся, тянулся, мечтал. Ворота открылись и он не узнал помятого старика, с разбитым носом, открывшего ему дверь. А старик узнал, пусть Марио и был в майке.
Марио становится все искушеннее в выражениях, а его мать, и по сей день, счастлива.