Капустка к капустке. Ревень и свекла. Баклажанов не планировалось. Тыква, морковь, прекрасная, свежайшая, яркая морковь. Геннадий Ильич, тогда еще просто «Геша», радостно пританцовывает вокруг своего первого настоящего урожая. Деревянные ящики небрежно составлены в ряд стопками. Очень много зелени. И на земле, и сквозь доски, и на фоне. Трава, ботва, листва на деревьях. Есть в этом снимке какой-то загадочный, необъяснимый, почти мистический шарм.
Пьяный танец упоения, не выпитым, проделанной работой и результатами. Нелепые движения свободны и полны радости. Застывшая фигура в рабочем комбинезоне и «лыжной» шапке очень красноречива, но есть и что-то молчаливое, невидимое. Всё покрыто таинством, отчетливо, даже сейчас.
Он потанцует, погрузится, и поедет развозить овощи, до поздней ночи. В городе, в начале своего предпринимательского пути, «Геша» лично знаком с каждым шефом и владельцем ресторана, знаком близко, у него записаны даты рождения, имена жен и детей. Там, он знает как порадовать каждого, там, ему это нужно и радует его самого.
Геннадий Ильич отчетливо помнит маршрут, помнит, как волнительно всё это было. Вспышки с бегущим по ступеням картофелем. Лица, рукопожатия, смех. Деньги. Незабываемый восторг в конце того самого «дня», глухое и опустевшее эхо которого остается с ним по сей день. Чудесный снимок, но есть нюанс: маленькая рыбная косточка в десерте, и ей там не место, и она обязательно станет поперек горла; камушек, в мягком и удобном кроссовке, которого не видно, когда стягиваешь его с ноги — в упор разглядывая старую фотографию в пафосной и пошлой рамке, Геннадий Ильич никак не может вспомнить, кто сделал этот снимок. Кто тогда его сфотографировал?
Геннадий Ильич чувствует зуд, некую неловкость, даже неудобство, без возможности себе объяснить «почему?». Постепенно этот зуд перекрывает практически все воспоминания, становится огромным, глубоким, вязким. Волны расходятся всё сильнее, всё дальше. Он тонет. И ему не нравится.
Раздражение, отстранение, пустота... опять то же самое. Больше не хочется смотреть, не хочется к этому возвращаться, но он не может. Снова прокручивая день, шаг за шагом, он опять вспоминает где был, что делал, кто был рядом. За годы, Геннадий Ильич вспомнил и восстановил практически всё, по часам, но только не этот маленький и незначительный момент, но такой важный! Как это может быть? Не помнит, и всё тут.
А так, Геннадий Ильич обладает незаурядной памятью. Он всегда помнит, всё знает и, вообще, ни о чем не волнуется и не переживает, в широком смысле. Его плантация разрослась к сотням гектаров и парников, оформилась в приложение. Лица и рукопожатия превратились в подписку на доставку овощей и цветов. Сегодня он абсолютно доволен и свободен. Нет, он не носится по полям в легком платьице, смеясь и хохоча, вместе с ветром и рассветом, по шаблону и стандарту «счастья» — это было бы слишком просто, это скучно. Нелепо, смешно, невозможно но, в первую очередь, скучно. Мог бы, конечно, и не такими глупостями занимается.
Взрослый и самодостаточный мужчина преисполнен настоящего, только ему доступного и известного, как Геннадий Ильич, искренне, убежден. Преисполнен, но скучно.
Может ли счастливый человек скучать?
Скучать по прошлому, по человеку, по своей жизни? Скучать не время от времени, а постоянно, как базовое состояние бытия.
Что мы готовы забыть, чтобы не видеть самих себя? В чем готовы себя убеждать, в попытках угодить кому-то? «Что» мы, когда несчастны? Может, счастливый человек, скучать?