Я очень хочу, чтобы все мы старались, как этот паучок. Да, я понимаю: «мало ли кто чего хочет», но вы послушайте.
В преддверии поминального дня, ранним понедельничным утром, когда небо еще не вполне посветлело от ночной синевы, а всевозможные птицы, возомнив себя соловьями, кричат безумными трелями оду жизни, я задумался. Почему мы чтим ушедших, но не будущих? Мы помним, почитаем, скорбим, часто озадаченные потерей, печалимся. Благодарим, даже «вместе» пьем и едим. Вспоминаем и плачем, но никогда не радуемся за тех, кому только предстоит прийти. Почему? У вас есть ответ?
Праздник будущих, где мы радуемся, мечтаем и молимся, чтобы их путь был светлым, чтобы «их мир» был лучше. Так, как за тех, кто уже покинул его, когда мы просим о прощении и благословении, когда просто просим о том, чтобы с нашими близкими все было хорошо, там... потому что мы скучаем, и нам бывает без них одиноко, мы стараемся наделить души человеческим. Вот так же, только не про «там», а про здесь.
Такой праздник, где мы празднуем и говорим с будущими, как говорим с прошлыми, делимся, предупреждаем, благодарим, и готовим к тому, как прекрасен мир и восхитительна будет их жизнь. Размышляем, представляем, даже немного планируем. Может в этом и смысл, хоть немного, приблизить проявление радости жизни в мире, где всем, в равной степени, будет радостно жить?
Праздники, как путеводные символы. Или, по крайней мере, они должны быть таковыми. Не ради праздности, но ради становления. Праздность и так настигает нас, а что, в итоге, мы празднуем, уже почти никто и не скажет.
Радоница. Она всегда во вторник. Посчитать не сложно: девятый день после Светлой Пасхи (она всегда в воскресенье), неделя и еще два дня, получается вторник. И в этот вторник на кладбище я не поеду. Не потому что не помню и не почитаю, не знаю где могилы, или не разделяю радость. Нет, я не забыл. Я помню и знаю, просто в этот вторник никуда не еду. Вообще.
Паучка я увидел в пути, в общественном транспорте, в вагоне, когда рещил пробежаться за трамваем и подъехать пару остановок. Такое было настроение, на прогулке, такой был порыв. Весна. Он спустился прямо передо мной, откуда-то сверху, уж не знаю, с потолка ли, не видел. Он спустился и повис у меня перед лицом. Я смотрел на него, но не трогал.
Можно было взяться за паутинку, над ним, отцепить и сбросить его на пол или выбросить на улицу, но я не стал. Паучок быстро спустился ниже, вдоль поручня и, через несколько секунд, вокруг него появились новые паутинки. Тонкие, но различимые. Он закрепился одной из них за темный теплый пиджак женщины на одиночном сидении рядом, прямо передо мной. Я видел только три луча от него, может их было и больше, но он старался переползти, подтянуть себя, именно к этому темному пиджаку, по одному из лучей паутины.
Старался, и каждый раз его отбрасывало обратно. Трамвай трясло, женщина двигалась в кресле, мимо проходили люди и цепляли его лучи. Но он снова цеплялся и полз, опять старался, маленький паучок, просто снова цеплялся и полз. Еле заметными движениями, но постепенно приближался. Срывался. Цеплялся и снова полз. Вряд ли он решил сплести паутину, прямо там, на движущихся объектах. Казалось, он хочет спастись. Пересесть на кого-то, а потом спрыгнуть, на улице. И у его получилось. Он, в конце концов, сделал это. Переполз, куда-то в район локтя и предплечия, пиджака.
Мне стало легче, что он справился. Я радовался внутри. Паучок старался, снова и снова, и у него получилось. Он старался, а легче, почему-то, стало мне.