Чего только не говорят в маршрутном такси
Черная спортивная сумка неопределенного происхождения, в смятении, лежит на коленях. Мужчина не столько придерживает ее руками, сколько положил руки на нее. Обе. На кулаках, на проксимальных фалангах пальцев, жирным текстом набиты буквы: KILL BULL, последняя L из которых успела только окантоваться тонкой синей линией и отличается от семи других, выпадая из общей картины.
Никакого подражания (как это бывает модно) — улица, как она есть. Богатая своей историей и бедностью. Бедная выбором и наличием вариантов.
Черные джинсы, выцветшая, но чистая майка, безликие кроссовки и темные очки на лбу. Густые темные волосы. Ожидаемого запаха перегара нет. Небрежный, в общем, но не отталкивающий образ, если не фокусироваться на обильно ползущих по рукам и шее татуировкам. Крепкий торс, сбитое, приключениями, телосложение. Холодные, пустые, но бодрые глаза.
Утро. Пыльная маршрутка, все места заняты. Она летит по городу придерживая свои крылья и бампера, чтобы не потерять. На двух задних сидениях, расположенных боком к остальным, двое сонных мужчин. Один более сонный, другой менее. Тот, что менее, постарше, а тот, что более, помоложе. Они синхронно болтают плечами и конечностями, подпрыгивают на креслах, внимательно слушают. Наротив них еще одно кресло, с него говорит мужчина в черном.
— ...и мы приезжаем туда, и видим: абэп уже крутит кого-то, прямо мордой в асфальт! Ну, мы что, посмотрели, быстренько развернулись… Четыреста километров ехали, на двух машинах. Ну, что делать?.. На заправке потом остановились, а Саня за рулем был, на других документах, он там типо босса, молодой, но такой… и говорит: «Иди за шоколадками, не расстраивайтесь, сейчас настроение поднимем». Ну, а я че, я и пошел. Мы потом, это... Он говорит, и мы делаем, все вместе. Ехали потом, он там рассказывает, а я еду, ты прикинь: зима! деревья, вот эти шапки в снегу, я сижу на заднем сиденье, красиво, небо, тепло, меня растащило, как накрыло там... Он меня спрашивает что-то, а мне уже так… Раньше, конечно, бывало! Там еще парниша, прикинь, аудюху новую, в универсале, черную такую, на литье, прикинь, убойную просто, продал, чтобы деньги вложить в брикеты, в блоки эти, и все бабки, и вылетел... потом на ниве ездил. На обычной вот этой, старой. Там чтобы передачу переключить, нужно в подвал спускаться… А бабки хорошие. Там же как, раньше, эти… они что палкой наковыряли в вагонах, то и достали, а потом поставили сканер этот, рентген, и вагон просвечивают, и если есть чего, то снимали вагон, и похер им… А так, прикинь, бабки хорошие, можно было штукарь вложить и, при хорошем раскладе, три вытащить. Но это, если ты это, а я тогда... Прикинь, целый день на стройке, а после стройки на железку, копчиком, и в стружке в этой, в щебне рыть… тяжко, но мне, как этому, как дольщику, еще по сотне за каждый блок, сверху, а потом рентген этот… А так, поднять хорошо можно было. Там же как, даже один из этих, сам, он там муж сестры оказался, одного из этих парней, там, и вот, он, короче, со службы ушел, чтобы сам это, дольчиком, копчиком… Прикиньте?
Собеседники кивали, иногда вопросительно поднимали брови, переглядывались. Обязательно проявляя участие. Он говорил, он не боялся говорить, не остерегался быть услышанным, понятым. Незнакомые уши потихоньку нагревались и сворачивались. Никто не оглядывался и не прислушивался.
Микроавтобус стремительно рассекал маршрут, сквозь ровные и не очень, гладкие и не совсем, части пути. Для него путь был одинаково ровный, и более-менее гладкий, практически всегда, а собеседники остерегались не столько его слов, сколько своей возможной реакции на них. Смотрели, слушали, молчали.
— Сейчас, посмотрим, что там, Вова этот, не знаю кто он там, как называется, полу-босс, мастер он, заместитель или как его, полу-босс, короче, он, это, бухать с нами собирается, вечером…
Маршрутка притормозила на одной из остановок в центре города. Он вышел из нее так же легко, как когда-то вышел за рамки и границы держащие в себе большинство людей — естественно, сам того не замечая. Накинул сумку на плечо, забитыми и громко говорящими руками. Двое вышли за ним.
Глядя боком, глядя исподлобья, глядя незаметно, смущенными и неуверенными взглядами пассажиров, маршрутка поехала дальше. Дальше, скорее прятаться в понятное и привычное.